январь 2007 года Шломо Громан ПЕВИЦА РУТ ЛЕВИН И ПЕСНи ЕЕ ОТЦА ЛЕЙБУ ЛЕВИНА

Лучшие книги Израиля на русском языке от издательства "АХАЗ"

Среди российских и зарубежных исполнителей, которых жители Биробиджана хотели бы видеть в сентябре 2007 года на IX международном фестивале еврейской культуры, многие называют имя израильской певицы Рут Левин. Это показал опрос, проведенный журналистами газеты "Биробиджанер штерн".
И такой ответ не случаен: на предыдущем фестивале Рут Левин стала приятным открытием, исполнив песни на идиш, положенные на музыку ее покойным отцом Лейбу Левиным. О жизни этого незаурядного человека читателям "Биробиджанер штерн" рассказал московский журналист Игорь Глуховский. Его очерк опубликован в номере газеты за вторник (23 января). Перепечатываем текст с небольшими сокращениями.

Маленький румынский городок Кымпулунг, расположенный в предгорьях Восточных Карпат, был в начале прошлого века местечком с преобладающим еврейским населением. Здесь в семье Йосефа и Фейги Левиных родился Хаим-Йегуда, которого, как теперь говорят, по жизни, звали просто Лейбу.
Йосеф любил и умел петь хасидские песни, а Фейга интересовалась еврейской поэзией и истоками еврейской народной песни. Так что Лейбу с малых лет впитал всю прелесть грустных и веселых, медленных и ритмичных еврейских мелодий.
Когда Лейбу исполнилось шесть лет, семья переехала в Черновцы - город, находившийся до 1940 года в составе Румынии. Первые публичные выступления Лейбу состоялись в большой хоральной синагоге.
Обычно он пел в хоре мальчиков, но иногда ему приходилось петь вместо главного кантора, и тогда случалось то, что совершенно нетипично для синагоги, - слушатели в молельном зале аплодировали. Позднее, начав учиться в учительской семинарии, он начал выступать с вечерами чтений еврейской прозы и поэзии.
Юный Лейбу чувствовал, как не хватает простым евреям знания их культурных корней. И он "пошел в народ" - ездил по городам и местечкам Румынии, читал прозу и стихи, пел народные песни и песни на слова еврейских поэтов, читал произведения гениального баснописца Элиэзера Штейнбарга.
Лейбу был очень известен в Румынии. В Бухаресте, например, каждое воскресенье он устраивал поэтические утренники. Особой популярностью он пользовался в среде еврейской молодежи.
Не обученный нотной грамоте, Лейбу начал сочинять собственные мелодии песен и исполнять их подобно менестрелям - самобытным народным музыкантам, в XIV-XVIII веках скитавшимся по городам и селам Франции и Англии с песнями на французском и английском языках - с той лишь разницей, что его "Францией и Англией" была Румыния, а языком был идиш.
В конце 1930-х вышел небольшой сборник его песен [зэкс шлОфлидэр] ("Шесть колыбельных").

В июне 1940 года южная группировка Красной армии без единого выстрела вступила в Северную Буковину, и Черновцы оказались в составе Украины. Новое советское командование обратилось к населению с воззванием, которое начиналось так: "Братья молдаване, русские и украинцы!..". Для справки: в Черновцах больше трети населения составляли евреи. Правда, их все же не обошли вниманием - за год до оккупации этих земель гитлеровцами советские власти арестовали и отправили в Сибирь и Казахстан множество еврейских семей...
Лейбу Левин в начале войны он был мобилизован в армию, однако вскоре поступило распоряжение снять с фронта всех бывших румынских граждан и отправить их на Урал в "трудовую армию". Что такое "трудармия" в те годы? Тяжелый труд и полуголодное существование. Размещение "рабочих батальонов" проводилось в системе ГУЛАГа - это были отдельные лагерные пункты, обнесенные колючей проволокой и окруженные охраной.
Однажды, совершенно случайно, Лейбу Левин познакомился с гастролировавшим по Уралу очень известным русским чтецом Дмитрием Николаевичем Журавлевым. Всю ночь Лейбу читал и пел Журавлеву на еврейском языке. Дмитрию Николаевичу удалось получить разрешение соответствующих органов на участие Левина в его концертах. И они стали выступать в концертных залах и госпиталях Урала: в первом отделении Д. Журавлев читал произведения по-русски, во втором Л. Левин читал и пел на идиш.
Но в 1942 году Лейбу Левин был арестован по 58-й статье. Его как "румынского шпиона" приговорили к 15 годам. В том же году его, сильно обмороженного, спасла от смерти Цецилия Абрамовна Гутерман - лагерный врач, осужденная как "жена врага народа". Она выходила Лейбу и добилась того, чтобы его оставили в медпункте на должности медбрата.
Позже Лейбу Левин написал письмо Соломону Михоэлсу, и тот походатайствовал, чтобы Левина перевели из тайшетского лагеря в Ухту, где был организован театр заключенных. Они ставили, как это ни парадоксально, веселые оперетки Оффенбаха. Это как-то скрашивало мрачную действительность и к тому же нравилось лагерному и гэбэшному начальству.
А потом вышел указ Сталина: всех, кто осужден по 58-й статье, отправить на лесоповал, где "рубят лес по-сталински, а щепки выше дерева летят" и где большинство заключенных гибло от голода и страшных морозов. Но Лейбу Левину повезло: он выжил. В 1956 году его освободили.
Ехать было некуда: все родные и близкие погибли в лагерях смерти. Он приехал в Москву и остановился в доме Цецилии Гутерман, той самой, которая спасла его от смерти в тайшетском лагере. В этой семье пришла к Лейбу любовь. Он женился на Шуре - дочери Цецилии Абрамовны.
Лейбу Левин вернулся к своей артистической деятельности, стал ездить по городам Советского Союза с концертами и писать все новые и новые еврейские песни. Везде его выступления имели большой успех. Жители родных Черновцов сделали ему персональное приглашение. Эта встреча была особенно эмоциональной. В течение 15 минут люди стоя приветствовали своего известного земляка и давнего любимца.
Лейбу Левин сблизился с оставшимися в живых после сталинских чисток еврейскими писателями и поэтами. Один из них, Самуил Галкин, известный поэт и драматург, познакомил Лейбу Левина с Нехамой Лифшицайте. В течение трех лет они вместе ездили с концертами по городам СССР: Нехама пела, а Лейбу читал стихи. Но сказались последствия полученной в лагере травмы головы: прямо на сцене он стал терять сознание. И это заставило его сократить публичные выступления до минимума.
В 1970-х годах начался массовый отъезд советских евреев. Круг слушателей на идиш становился все меньше и меньше. Лейбу с горечью писал:

Кому я буду петь, кому?
И некому, и поздно...
Хоть к небу голову закинь
И пой далеким звездам.

В 1972 году семья Левиных репатриировалась в Израиль. Первой работой Лейбу в этой стране стал перевод на идиш стихов замученной в нацистском концлагере 18-летней черновицкой еврейской девушки Зельмы Мербаум-Айзингер. В одном из них есть такие рвущие душу слова:

Я песню пою, и пою, и пою
О счастье, надежде, любви.
Словно я никак не пойму,
Что нет мне назад пути...

На шесть стихотворений Зельмы Лейбу Левин сочинил мелодии. Эти песни впоследствии неоднократно звучали в Израиле на вечерах, посвященных Дню памяти жертв Катастрофы.
В течение последующего десятилетия Лейбу Левин продолжал выступать и сочинять песни, количество которых исчислялось уже многими десятками. Первой покупкой, которую он сделал, приехав в Израиль, был катушечный магнитофон, на который он начал записывать свои песни и декламации. Кроме того, на радиостанции "Коль Исраэль" он записал семь своих песен, многие другие попали в архив Иерусалимской фонотеки.
В 1980 году была издана книга его мелодий на стихи разных поэтов. Вошли в книгу и песни, написанные самим Левиным на фронте и в лагерях, а также 6 песен на иврите.
В 1983 году Лейбу Левина не стало. Казалось, его музыкальному наследию, состоящему в основном из устного творчества, суждено было кануть в Лету. Никто бы не вспомнил о самобытном еврейском композиторе и артисте, если бы вдова и дочь не сочли своим долгом возродить и сохранить его творчество.
Музыкальные и драматические способности его дочери - Рут проявились рано. С детских лет она любила петь и с большим удовольствием участвовала в школьной самодеятельности. Когда к родителям приходили гости, она, еще не зная идиш, пела папины песни, которые нравились ей своеобразной мелодичностью и искренней лиричностью.
В Израиле Рут изучала рисование, потом лингвистику. После смерти отца она решила стать профессиональной певицей, чтобы продолжить жизнь его песен. Для совершенствования вокального мастерства она пришла к Зимре Орнат, классической певице и известному педагогу вокала, и принесла ей песни Лейбу. Из этих песен они составили оригинальную концертную программу, с которой Рут объездила весь Израиль.
Вскоре Рут Левин стала ученицей Нехамы Лифшиц - той самой Нехамы, которую в Советском Союзе знали как Лифшицайте и с которой когда-то её папа много и успешно гастролировал по СССР.

Сегодня среди сольных программ Рут - автобиографическая монодрама, песни на стихи еврейских поэтов, детские песенки, женская поэзия, положенная на музыку. Вместе с Майком Бурштейном Рут выпустила диск песен на музыку Лейбу Левина, а с актером Авишаем Фишем она выступает с собственными мюзиклами "Ты наш шлимазл, наша звезда" (по стихам Ицика Мангера) и "Голубая кошка". За вклад в культуру на языке идиш Рут Левин стала лауреатом премии имени Герша Сегала.
"Богатство языка, - говорит Рут, - в значительной степени обусловлено количеством реально существующих слов в этом языке. По данным надежных научных источников, во французском языке их менее 100.000, в русском и немецком порядка 200.000, в английском - 500.000. А знаете, сколько их в идиш? Один миллион слов!"
В 1978 году Нобелевская премия была присуждена Исааку Башевису-Зингеру, творившему на идиш. Рут любит повторять слова лауреата: "Некоторые считают, что идиш - мертвый язык. То же самое говорили про иврит две тысячи лет подряд... Идиш еще не сказал своего последнего слова: он таит в себе сокровища, неведомые миру".
Сейчас Рут - одна из самых популярных певиц Израиля. Она с большим успехом выступает с сольными концертами в Европе и Америке. И всегда большое место в её репертуаре занимают песни, музыку к которым сочинил Лейбу Левин. Настоящие ценители музыкального искусства видят в ней не только очень талантливую актрису и певицу, но и продолжательницу богатой традиции еврейской сценической культуры.
"Человек остается с нами до тех пор, пока мы помним о нем, - считает Рут, - а жизнь творческого человека продолжается еще и в его произведениях. Я решила продлить жизнь песен папы, а, стало быть, и память о нем".
Вместе с мамой Рут начала собирать, записывать и подготавливать к изданию сборник песен отца. Это была большая и трудная работа: они собирали все, что осталось на магнитных лентах в семье, у друзей, на студиях. Многое восстанавливали по памяти. Всё это записывалось в нотную тетрадь, редактировалось известными израильскими композиторами.
И вот сборник песен Лейбу Левина вышел в свет. Это солидное 340-страничное издание со словами песен, переводами, нотами, биографией автора, отзывами известных музыкальных критиков и рисунками, многие из которых выполнены самой Рут.
Рут рассказала мне: "Представляешь, мне позвонили из типографии и сказали, что книга готова. Это было в день смерти папы, а привезли часть тиража ко мне домой в день смерти мамы. В квартире стопами лежали папины книги. Ночью я увидела, как язычок маминой поминальной свечи танцует. И я подумала: мама радуется. Я не могла сдержать слез".

=============================================

Книга под названием [ворт ун нигн] ("Слово и мелодия") увидела свет в издательстве "Ицхок-Лейбуш Перец фарлаг". 341-страничный сборник содержит 49 вокальных миниатюр на слова Ицика Мангера, Гальперна Лейвика, Хаима-Нахмана Бялика, Шмуэля Галкина, Мойше-Лейба Гальперна, Шики Дриза и других выдающихся еврейских поэтов. Оригинальные тексты на идиш снабжены переводами на иврит и английский.
Фортепьянные обработки песен выполнили д-р Ханан Винтерниц и Регина Дрикер, обработки для гитары - Алексей Белоусов, музыкальное редактирование - Зимра Орнат (Лифшиц) и Регина Дрикер.
Дочь композитора - известная певица и актриса Рут Левин снабдила книгу комментариями, историческими фотографиями и рисунками.

Композитор, актер, мастер художественного чтения Лейбу Левин родился в 1914 году в местечке Кымпулунг (Румыния) и скончался в 1983-м в Герцлии.
В 1919 году Лейбу Левин переехал из Кымпулунга в Черновцы, где пел в синагогальном хоре, в конце 1920-х — начале 1930-х годов занимался в учительской семинарии. В 1934—40 гг. он ездил по городам Румынии с чтением произведений еврейских писателей, исполнением песен.
В репертуаре Лейбу были народные песни, а также песни, написанные им самим на стихи еврейских поэтов и учителем из Бессарабии З. Бардичевером (1898—1937) на собственные стихи.
В 1939 году в Черновцах вышел сборник мелодий Л. Левина [зэкс шлОфлидэр] ("Шесть колыбельных"; переиздан в 1969 г. в Тель-Авиве).
После нападения нацистской Германии на СССР Лейбу Левин был мобилизован на фронт. Вскоре всех бывших румынских граждан сняли с фронта и отправили в трудармию на Урал.
В 1942 году Левин был арестован, до 1956-го сидел в ГУЛАГе. После реабилитации поселился в Москве, выезжал с концертами в другие города СССР.
В 1972 году Лейбу Левин репатриировался в Израиль, продолжал выступать и писать песни. Он перевел с немецкого языка на идиш стихи погибшей в нацистском концлагере черновицкой еврейки Зельмы Мербаум-Айзингер (1924—42). К пяти из этих стихотворений Левин сочинил мелодии, опубликованные вместе со всеми переводами в книге З. Мербаум-Айзингер [лИдэр] ("Стихи", Т.-А., 1980).
"Не владея музыкальной нотацией, но будучи художником самого высокого уровня, он преуспел в том, что создал замечательное соединение поэзии и мелодии. Мелодия проистекает из слов, и тем, кто слышит эти песни, кажется, что они родились вместе" - так характеризует творчество Лейбу Левина доктор Ханан Винтерниц.

Заказать книгу с 25-процентной скидкой можно по электронной почте: ruthlevin6@hotmail.com

=============================================

"Новости недели", 12 декабря 1997 года

Леонид Школьник

РУТ ЛЕВИН: ПЯТЬ МОНОЛОГОВ О МЕЛОДИИ ОТЦА

Монолог первый.
Эта странная жизнь...

...Отец мой, Лейбу Левин, был, пожалуй, самым "нетипичным" явлением в моей жизни, главным и единственным виновником моей сегодняшней карьеры. Он вырос в Черновицах и жил там до начала войны. Он был чтец, певец и композитор, хотя никогда этому не учился. Он не был в этом мире ни членом союза поэтов, ни членом союза композиторов, не принадлежал ни к одному творческому профсоюзу, даже чтецов-декламаторов. Он пел стихи, а песни исполнял, как поэмы. Работа не была для него профессией - он просто жил ею. Не зная нот, он пел. Не умея играть ни на одном инструменте, он писал музыку. Его единственным инструментом, его рабочим станком был он сам, его собственное тело, его лицо, руки, язык, голос. Он сам был струной и песней. И была у него одна мелодия, которой он служил до конца жизни, - идиш, еврейская литература и музыка, еврейское бытие.
Он был одним из первых (а по сути - первым), кто вынес на сцену стихи Ицика Мангера. Он был первым, кто читал со сцены басни Элиэзера Штейнбарга - еще до того, как они были опубликованы. Он пел и народные песни, и песни собственного сочинения - на стихи еврейских поэтов Ицика Мангера, Аврома Рейзена, Лейвика Гальперна Лейвика, М.-Л. Гальперна и многих других. Он был очень популярен в тогдашней Румынии (в Бухаресте каждое воскресенье он устраивал так называемые поэтические утренники), пользовался огромной популярностью среди еврейской молодежи - той, которой сейчас почти не осталось на свете. Те молодые люди из папиной юности давно стали стариками, и сегодня пою для них я, дочь их кумира...
В 1990 году я выступала на черновицкой сцене, где в тридцатых годах выступал папа. В зале было, наверное, тысячу человек; люди плакали; взошла, взобралась на сцену какая-то старушка, обняла меня, целовала - за папу...
Там, в Черновцах, мне аккомпанировал замечательный концертмейстер Моисей Ефимович Шехтер, а здесь - в течение нескольких лет - его дочь Рина Шехтер...
- На тебя повлияла обстановка в доме, его еврейский дух?
- Конечно. Я жила некой странной жизнью. Была счастлива, когда меня принимали в пионеры, даже поклялась "вечно хранить заветы Ильича" на могиле не помню кого ...
- Элиэзера Штейнбарга?
- Нет, я родилась и росла в Москве - значит, это, видимо, было на могиле Неизвестного солдата.

Монолог второй.
От Урала до Москвы

...В начале войны отец попал на Урал, в трудармию. Там случайно познакомился с известным русским чтецом Дмитрием Николаевичем Журавлевым и одно время выступал вместе с ним в госпиталях и концертных залах Урала (в первом отделении Журавлев читал по-русски, а во втором - папа, естественно, на идиш).
В 1942-м отца арестовали, а освободился он в 56-м.
- По какой статье он сидел?
- Как многие - по 58-й. Признали его "румынским шпионом".
- А как он оказался в Москве?
- Его приговорили к 15 годам, но освободили на год раньше срока. Какой-то добрый лагерный начальник (ведь подули вроде бы теплые ветры) посоветовал папе ехать прямо в Москву и там добиваться реабилитации. И папа поехал. И остановился на квартире у Цили Абрамовны Гутерман, с которой познакомился еще в лагере (она сидела как "жена врага народа"). Циля Абрамовна, врач по профессии, фактически спасла отца от смерти в лагере. Недавно Нехама Лифшицайте, близко знавшая моего отца, рассказала мне то, о чем он никогда мне не рассказывал. Именно эта Циля Абрамовна буквально вытащила отца из штабеля трупов, увидев, что кто-то там вроде шевелится. Отец был обморожен, ничего не мог ни есть, ни пить. Циля Абрамовна выходила его, оставила у себя в медпункте на должности медбрата. Так папа выжил. Потом он написал письмо Соломону Михайловичу Михоэлсу, и вскоре отца из того тайшетского лагеря перевели в Ухту, где действовал театр заключенных.
- Что они ставили?
- Веселые опереттки, в основном Оффенбаха. А потом вышел указ Сталина: всех, кто сидят по 58-й, отправить на лесоповал. И это было уже не совсем весело...
... Папа не хотел возвращаться в Черновцы. Ему в лагерь написал наш родственник, сообщил, что вся семья папы погибла в Транснистрии. И у папы никого там больше не оставалось. Ему не к кому было туда возвращаться. Он хотел приехать туда с концертом. Спустя несколько лет после переезда в Москву его пригласили в Черновцы на юбилей Элиэзера Штейнбарга.
- Как его приняла публика?
- Пятнадцать минут ему не давали начать концерт - аплодировали стоя.
- А в Москве, значит, он поселился у Цили Абрамовны?
- Да, и вскоре женился на ее дочери. Она - физик по образованию, она была в аспирантуре, но когда в сорок восьмом погнали с работы всех евреев, она стала преподавать математику в средней школе. Последнее.время перед репатриацией была редактором в издательстве "Мир", а здесь, в Израиле, десять лет работала в университете.
- А чем занимался в Москве отец?
- Поначалу никакой работы не было. Потом он свел знакомство с оставшимися в живых после сталинских чисток еврейскими писателями. Он подружился со Шмуэлем Галкиным, Шике Дризом (кстати, у Галкина он впервые встретился с Нехамой Лифшицайте, только что занявшей первое место на всесоюзном конкурсе). И с Нехамой вместе отец в течение трех лет гастролировал по стране.
- Он пел?
- Нет, пела Нехама, а отец читал стихи еврейских поэтов. Но вскоре ему пришлось уйти со сцены, потому что во время выступлений он стал терять сознание: сказалась черепная травма, полученная в лагере.
У него были пышные-пышные черные волосы. Когда он ушел со сцены, они враз опали, поредели...

Монолог третий.
Сон о моих близких

...Несколько дней назад мне приснился сон. Я увидела какого-то старика, а может - своего деда, которого никогда не видела.
- Какого деда? Маминого отца или деда по отцовской линии?
- Не знаю. Отца мамы расстреляли в 37-м, а папин отец и моя бабушка тоже погибли в лагерях Транснистрии в годы второй мировой. В общем, увидела во сне какого-то деда и с досадой подумала о нем: господи, ну сколько же можно, тебе давно пора в дом престарелых! И поэтому ссорюсь со своими родителями. И вижу огромный стол, уставленный яствами. И за ним сидят мама и папа. И мы в ссоре. И я смиряюсь, понимая, что они имеют право сердиться, и усаживаюсь между ними, и тоже начинаю есть. Из уважения к ним...
Не знаю, что означал этот странный сон. Мне достаточно тяжело, но то, что я делаю сегодня, для меня очень важно.

Монолог четвертый.
Как дождик по дырявой крыше...

...Уйдя со сцены, папа продолжал сочинять песни - написал их около восьмидесяти. И он нам их пел - своей семье, соседям, знавшим идиш. Я не понимала слов этих песен: папа никогда не учил меня языку, никогда не говорил со мной на идиш. Это для меня сегодня - невосполнимая потеря.
Правда, я училась в Бар-Иланском университете, говорю на идиш, пишу на нем и читаю, но мой идиш - выученный. И это ужасно обидно.
Но тогда, дома, папины песни жили и, как живые, чуть волновались при каждой новой встрече-исполнении, теснились и радовались, когда рождалась новая. Жили - непрописанными. Я знала их в лицо и отличала каждую по походке, по складкам платья, по выражению папиных губ,и глаз. Одна пускалась танцевать, как дождик по дырявой крыше, другая заламывала руки, третья подмигивала мне, маленькой, и вдруг расцветала...
Собственно, слова не имели значения. Папина музыка говорила за них. А квадратные черные буковки, из которых слагались слова, долго оставались для меня чужими.
И лишь в 1983 году, когда папа умер, я решила, что обязательно должна петь на идиш, должна продолжить его мелодию, которую никто, кроме меня, не продолжит. Должна раскрыть магию этих квадратных черных букв.
В восемьдесят четвертом я пошла учиться к Зимре Орнат, сабре, классической певице, педагогу вокала. Я пришла к ней с папиными песнями, Зимра влюбилась в них и уже через год организовала из них полную концертную программу. И мы вдвоем с Зимрой пели эту программу, объездили с ней весь Израиль.
Один из наших концертов по просьбе Зимры вел брат основателя "Габимы" Нахума Цемаха - выдающийся актер, хореограф и режиссер профессор Беньямин Цемах (он умер всего полгода назад в возрасте 95 лет, светлая ему память). После того концерта Беньямин пригласил меня участвовать в работе драматического кружка при отделении идиш Бар-Иланского университета. Я занималась в этом кружке почти три года - пока он существовал. Проф. Цемах поставил спектакль по пьесе Ицика Мангера "Гоцмах-шпиль", в котором я исполнила роль Мирэлэ. Меня увидел в этом спектакле Шмуэль Ацмон из нового театра на идиш и пригласил на роль Эстер ха-Малки в музыкальной комедии "Мегилэ", поставленной Шмуэлем Бунимом по мангеровским "Мегилэ-лидэр".

Монолог пятый.
Мы - на своей земле

...Когда в 1972 году мы приехали в Израиль, папа купил большой магнитофон с бобинами (тогда еще не было аудиокассет) и записал несколько десятков своих песен. Просто пел и декламировал... Записал шесть песен и на "Коль Исраэль", эти записи существуют. Несколько песен записал в Иерусалимской фонотеке.
После его смерти мы с мамой подготовили к печати его песни. Обратились к пианисту Ханану Винтерницу, недавно скончавшемуся, и он сделал фортепьянные обработки для 45 папиных песен. Сделал так замечательно, словно знал папу!
- Рут, вы пошли к Винтерницу - с чем? Ведь Лейбу Левин не знал нотной грамоты, не записывал свои песни...
- Еще при жизни папы мы издали сборник его песен с аккордами. Какой-то студент музыкального факультета записал эти песни - не всегда точно, да и аккорды не всегда мне нравились. С этим мы и пришли к Винтерницу. Кроме того, я спела ему несколько песен папы, и Винтерниц тоже записал их.
- Рут, вы гастролируете?
- Дважды в 1990 году была в Черновцах, Киеве и в Москве - там выступала в здании театра "Шалом". С театром Ш. Ацмона ездила в Германию со спектаклем "Мэгилэ", дважды была на гастролях в США по приглашению "Арбетер-ринг". Выступала и в Польше.
- Зарубежные гастроли - это хорошо. Но что с концертной деятельностью здесь, в родной стране?
- В Иерусалиме я выступала с гитаристом, замечательным музыкантом Давидом Розенштейном. Некоторое время работала с Радой Турнов. А потом меня познакомили с Региной Дрикер, с которой работаю сегодня. Регина приехала в страну семь лет назад из Харькова, она - моя большая удача. Помимо высокого профессионализма, она обладает горящим сердцем и какой-то неимоверной интуицией. Можно в совершенстве владеть профессией концертмейстера и исполнять свою работу на чистом профессионализме - и только. Но можно, кроме того, вкладывать в это всю душу. Отдаваться всецело. Так, как Регина. Это была ее идея - обратиться к Майку Бурштейну, мэтру современной еврейской сцены, и предложить ему записать со мной диск папиных песен. Теперь этот диск уже записан и скоро будет издан. Поставили с помощью режиссера и драматурга Марины Сорель моноспектакль на иврите - о идиш... Сейчас мы с Региной довольно регулярно концертируем, поем не только на идиш, но и по-русски, и на иврите, и на французском, и на английском. Обожаю романсы ("Под небом голубым есть город золотой"), русские народные песни, например, "Рябину". Поем Окуджаву (Регина относится к нему очень трепетно). Словом, позволяем себе выбирать самые "вкусные" песни. А 30 декабря в рамках второго международного фестиваля идиш мы должны выступать в музее "Яд ва-Шем". В числе прочих песен я исполню там, на папину музыку, шесть переведенных им с немецкого на идиш песен на стихи погибшей в Транснистрии 18-летней Зельмы Мербаум-Айзингер (она занималась в драмкружке, который папа до войны вел в Черновцах).
- Что ты думаешь, Рут, о будущем языка и культуры идиш в Израиле?
- Почему только "в Израиле"?
- Потому что Израиль, на мой взгляд, должен был бы хранить и развивать эту великую культуру. Должен был бы, но - увы! - не хранит.
- Израиль, собственно, был построен на том принципе, что надо отбросить эту культуру и начать все сначала. Это страшно - расти без своего языка и своей культуры. Я, дочь Лейбу Левина, не в состоянии написать о нем на его любимом языке - на идиш. Папа когда-то написал Кому я буду петь, кому?
И некому, и поздно...
Хоть к небу голову закинь
И пой далеким звездам.
Не так давно, разбирая его архив, я нашла на отдельном листке выписанную им на русском языке фразу из письма Рильке: "Во всем, что нам дорого и насущно важно, мы несказанно одиноки".
Идиш не нуждается в общих словах. Я тоже не люблю их. Я предпочитаю возделывать свой сад и не надеяться на других. Конечно, проще всего ныть по поводу судьбы мамэ-лошн. Но я предпочитаю делать дело. И пою своему двухлетнему Лейбелэ песенки на идиш. И он уже начинает их мурлыкать...

в раздел "Еврейская музыка"
к оглавлению "Живого идиша"
на главную
напишите Ш. Громану